Шуточный сценарий в общаге корню знакомств

Подробные Новости|Жизнь студента|Aннинский аграрно-промышленный техникум|ГБПОУ ВО "ААПТ"

Тебя настраивают на определённый сценарий, посылают в нужном направлении. .. Этот шуточный пароль - ответ у нас ещё с детства, мы с майором .. И я рассказываю ему всё по порядку, начиная со знакомства с Михаилом и Колхоз, девочки из общаги трикотажной фабрики. Но на этом моя история знакомства с семьей Булгаковых не закончилась. не останавливается на этом и в главе 20 предлагает сценарий рекламного. В году Николай написал шуточную поэму «Уржу- совсем обычных за год до нашего знакомства мои стихи Его сценарий — результат взаимного творче «В жилищах наших», «Прогулка», которые в корне расхо.

Со своими книгами у Слуцкого было посложней. Это было ярчайшее, кометоподобное имя поэтических шестидесятых. Но для начала — предыстория этой дружбы, в увязке с другими именами2. Вот после этого я начал писать! Через три года, 17 декабря года, состоялась знаменитая встреча Хрущева с творческой интеллигенцией.

Он собрал на Воробьевых горах триста человек и высказывал нам свои взгляды на искусство. Мы сидели за накрытыми столами, перед каждым стояла бутылка сухого вина. Напротив меня сидел Сельвинский. Он долго меня разглядывал. Я выложил ему четвертак, он. Выходит, вы брали у него старыми деньгами до деноминации годаа отдавали новыми!

Мы всегда отдаем новыми, да смеется.

Борис Слуцкий: Майор и муза

И начал заниматься историей. А какие еще значимые встречи были в вашей жизни? Была замечательная встреча с поэтом Борисом Слуцким. Когда у меня кончались студенческие деньги, я поднимался на четвертый этаж общежития, там жила моя подруга Суламита из Литвы.

Девочки, они более экономные, у них всегда было что перекусить. Эта Суламита завела конторскую тетрадь, которую клала передо мной: И покуда она жарила на кухне котлеты, я сочинял. И так, между прочим, набралась целая тетрадка стихов.

Она взяла и отнесла эту тетрадку Слуцкому. Мы зашли к нему домой, он покормил нас, полистал тетрадь и говорит: Я пишу сейчас о своем друге Назыме Хикмете — и никак не могу начать. Не знаю, от чего оттолкнуться. Я действительно с тех пор эту вещь нигде не публиковал и совсем о ней забыл.

Оборванная нить Эта моя заметка — сугубо читательская. Вместе с тем я не принимаю клерикальной критики романа, широко распространенной в узких иерейских кругах. В романе так оно и. Мне не выпадало профессионально бродить в лабиринтах булгаковедения, я не знаю, есть ли основательные труды кроме категорических суждений. Андрея Кураева на счет означенной выше темы. Не знаю даже переходя к другому вопросу последних выводов текстологов о том, считать ли текст романа, публикуемый в основных разделах собраний сочинений писателя, дефинитивным — ведь Булгаков, насколько известно, не расставался со своим романом до конца дней.

Моя непосредственно читательская заметка рождена заминкой, загвоздкой — если угодно, охотничьей стойкой — перед лицом одной из подробностей, влекущей к гипотезе с серьезными последствиями. Булгаков в главах Страстной седмицы пунктирно, но упорно выстраивает свою художественную версию событий, оспаривая традиционную евангельскую.

Мы узнаём со слов самого допрашиваемого Иешуа, что никакого торжественного его входа в Иерусалим на осляти под клики толпы на было; он пришел в город пешком, в сопровождении единственного ученика Левия Матвея, а прочее — выдумки народной молвы видимо, разгоряченной ожиданием прихода Мессии именно в этот срок, как упоминает повествователь в другом месте.

Казнь приговоренных совершается через повешение на крестах такой вариант тоже мог в принципе применяться римлянамиа не через распятие гвоздями, что сразу опровергает не только возможные записи путаника Левия Матвея ап. Наконец, отметается даже иудейская версия кажется, нашедшая отражение и в Талмуде о том, что тело Иисуса было выкрадено Его учениками: Казалось бы, все кончено.

Но как бы в продолжение собственной версии событий повествователь дает далеко не сразу, в очередной иерусалимской главе ответное слово Афранию, который, как мы могли уже не раз убедиться, видит своего начальника насквозь и угадывает его желания, освобождая того от необходимости их высказывать впрямую.

Из этого ответа-отчета узнаём, что тела погребены, завернутые в хитоны, что руководил этим ближайший помощник Афрания Толмай, допустивший и Левия к процедуре погребения тут, между прочим, выясняется, что такое решение Афраниева агента — должно быть, участвовавшего и в ликвидации Иуды — совпало с невысказанным желанием самого Пилатаи наконец что: Иешуа с одной нарезкой, Дисмасу с двумя и Гестасу с тремя.

Яма закрыта, завалена камнями. Чрезвычайно довольный отчетом своего собеседника и щедро награждающий его Пилат добавляет: Верят рекламе и предвыборной агитации. Дети, доверчивые и наивные дети. И вот сидит передо мной ещё один владелец таракана в голове и свято верит в вампиров. И не имеет отношения к репортажу. Мы никогда не общались с вампирами. Давайте пропустим этот вопрос.

Честно сказать, это вид досуга. Я не буду вам лгать - мы никому не поклоняемся, не носимся с идолами и иконами. Это весело, вы сами увидите. И прибыльно, - Мастер пригубил бокал с вином. В уголке рта осталась красная капелька. Слишком красная на бледном фоне лица. Прошу прощения за прямоту, но у вас довольно прибыльное предприятие.

Вошёл Роман с подносом, на котором стоял кофейник и чашки. Когда допьёте кофе, можете посмотреть нашу библиотеку. В ней собрана большая коллекция книг, посвящённых вампирам, фильмы, картины.

Можете пока пофотографировать, если. Мастер расшаркался и вышел. Роман тоже вышел, сказав, что будет в зале, но всегда к нашим услугам. Месса началась ровно в полночь. Часов в десять съехались участники. Представительные люди на дорогих автомобилях. Женщины в шубах, мужчины в длинных плащах. Приветствия, рукопожатия, похлопывания по плечу. На меня никто не обращал внимания. Михаил остался в трапезной и не выходил. Я сходил в библиотеку, но меня не впечатлило. Куча дешёвых книг - ужастиков, правда, нашлась пара полок из старинными фолиантами, но я даже побоялся их в руки взять.

Приехавшие адепты куда-то разошлись, так что зал опять опустел. К одиннадцати все ввалились в зал. Мужчины были одеты в чёрные плащи, фраки, смокинги.

На головах колпаки либо цилиндры. Женщины затянуты в корсеты. Длинные просторные юбки, шляпки, вуаль, веера. И все были намазаны толстым слоем грима, придающего им вид покойников, восставших из гробов. У некоторых я даже заметил клыки во рту.

Детский сад " Солнышко", праздник Хеллоуин. Всего собралось человек двадцать, в своих нарядах и макияже они напоминали манекенов.

Общага - Ура! Стипенсия! - Уральские Пельмени

Они расхаживали по залу, держа в руках бокалы с вином, отливающим рубиновым цветом. Разговаривали тихо, спокойно, никакой лишней жестикуляции, лица застывшие, полное отсутствие внешнего проявления эмоций. В одиннадцать внезапно заиграла музыка.

Странное сочетание, но эффект впечатляющий. Низы давят на внутренности, верхи ввинчиваются в мозг, а тамтам отбивает шаманский ритм. Музыка странная, органист явно импровизирует. Представьте "Блэк Саббат", исполненный на органе. Присутствующие зажигают расставленные по всей комнате свечи, люстра гаснет. Комната наполняется тенями, дрожащими, беспокойными, запахом плавящегося воска, шелестом одежд. На сцене появляется Мастер. Все умолкают и выстраиваются полукругом возле сцены. Несколько минут Мастер стоит молча.

Орган захлёбывается последним аккордом, остаётся только ритм тамтама, под который Мастер затягивает то ли песню, то ли молитву на тарабарском языке. У него высокий звонкий голос, поначалу режущий слух. Паства подхватывает, и уже эхо хора мечется по стенам, резонируя, усиливая и так мощные голоса.

Я всё это время делаю снимки. Блики свечей в бокалах, бледный профиль женщины с губами, накрашенными ярко-алой помадой, спину музыканта, ряд свечей на фоне кровавых портьер, Мастера, закатившего глаза в экстазе молитвы. Пение разливается, растекается, тягучее и вязкое, то распадаясь в неприятной какофонии, то собираясь в необычайно стройные и красивые напевы. Что-то из глубин генетической памяти.

Мурашки бегут по коже. Мне хочется, чтобы они пели и пели. Кажется, что когда они закончат свой концерт, то повернутся ко мне, Мастер укажет на меня пальцем, и они не спеша пойдут в мою сторону, протягивая мёртвые руки и обнажая совсем не бутафорские клыки. Уверенные в том, что мне некуда будет деться, они будут наслаждаться моим страхом.

Адреналин в крови улучшает её вкусовые качества. Это то, что им нужно - страх в венах. Они питаются не кровью, они питаются страхом.

Тамтам ускоряет ритм, голоса становятся визгливее и беспорядочнее. Это уже не песня. Тишина вакуумом бьёт по перепонкам. Все поворачиваются ко. У меня подкашиваются колени от страха. Но профессионал во мне сильнее. Это будут мои последние кадры.

Вурдалаки идут медленно, словно завязая в паркете. Я фотографирую их пустые глаза, приоткрытые рты, нелепые наряды. Я понимаю, что бежать бессмысленно, и перехватываю Лейку поудобнее, чтобы вмять её в лицо первому, кто ко мне подойдёт.

Второй рукой я пытаюсь выудить из сумки объектив, тот который поувесистей. Я не сдамся без боя. Я отступаю, прицениваясь, кого ударить первым. Но что-то не. Они смотрят не на меня, а за. Краем глаза я замечаю сбоку какое-то движение. Это Михаил машет мне рукой. Он стоит возле портьеры, похожий на портрет на красном фоне, и жестом показывает мне отойти в сторону. Оглядываюсь и вижу за моей спиной чудесное создание - девушку с распущенными чёрными волосами, огромными глазищами, прелестным румянцем, в длинной шёлковой накидке до пола.

Эти кровопийцы шли к. Зачем им нужен свихнувшийся жёлчный фотограф, если есть такой деликатес? Михаил машет всё энергичнее, требуя, чтобы я отошёл в сторону и не мешал этому странному шествию. Что я и делаю, но подумываю, а может, отметелить мне этих пижонов, спасти девушку и жениться на. Чары моей фантазии убрались восвояси, и я снова вижу бал-маскарад с ряжеными, а не мистерию древних вампиров. Михаила я потерял из виду уже. Я подхожу к журналисту и вздрагиваю от неожиданности, взглянув вблизи на его лицо, отштукатуренное пудрой и косметикой.

У них профессиональные гримеры. Я решил, а почему бы и нет? Чтобы вжиться в образ, прочувствовать на. Возможно, тогда напишу что-нибудь стоящее, а не рядовой набор фразочек. Только спины, фалды смокингов, шелестящие юбки и головные уборы окруживших её людей.

В этом макияже, с серьгой в ухе и крашеной взбалмошной причёской он точно похож на голубого, ему бы ещё глазки подвести и губки подмалевать. Мы оглядываемся и видим мужчину лет пятидесяти в стильном сером костюме, разительно отличающегося от этих клоунов. И глаза настолько глубокого чёрного цвета, что создаётся впечатление, что это окна в иные миры. Он бледен, но не присыпан пудрой, а действительно бледен.

В руке - бокал с вязким красным напитком, похожим на густой сироп. Вы забыли, где вы находитесь? Хотя, даже сам Христос предлагал испробовать его кровь. Не переживайте, ничего с ней не случится. Михаил взглядом показал на бокал. Что здесь ещё могут пить? Я - Михаил Синицкий, корреспондент журнала Вокс, - он протянул руку для рукопожатия.

Я здесь вроде спонсора. Вы присоединитесь к пиршеству? Девушку подводят к столу, стоящему посреди зала. Накидка соскальзывает с её плеч и падает на пол. Под накидкой нет никакой другой одежды. Её поднимают на руки и укладывают на стол. У Вас такой такое интересное лицо.

Я не практикуюсь на портретах, но всё же Но только потеряете время. Это заняло секунд двадцать, не.

Журнальный зал: Дружба Народов, №7 - Илья ФАЛИКОВ - Борис Слуцкий: Майор и муза

Фотографировать подобное лицо - одно удовольствие. Человек одним своим видом создаёт портрет. Тебе остаётся только успевать делать снимки. У любого профана получится шедевр. Когда мы подходим к столу, девушка лежит на спине, высоко закинув голову, словно подставляя шею. Вокруг стоят эти чудовища, глядя на неё жадными голодными взглядами.

Неожиданно у неё по шее потекла кровь. Я стою позади, и мне плохо видно, я только вижу разливающееся кровавое пятно у неё на шее. Жертва руками размазывает кровь по груди и животу, крови становится всё больше и вскоре всё тело, кроме лица измазано красным.

У меня закружилась голова. Всего лишь для того, чтобы весело провести вечер. Тошнота подступает к горлу. И тут вурдалаки набросились на неё. С похотливым урчанием они слизывали кровь с её тела, присасывались к запястьям, к шее, к животу, к набухшим соскам. Я стою как вкопанный, не могу даже пошевелиться. На своём веку я повидал крови и трупов, но такое хладнокровное убийство, такое смертельное развлечение мой разум не воспринимает.

Самое страшное, что я боюсь показаться смешным, если попытаюсь прекратить этот ужас. Как я умудрился выйти за свои, и так не слишком безопасные, границы? Я вижу его склонившимся над бедром девушки.

Он из их круга, понимаю я, он втянул меня в это хитростью. Никакой он не журналист. Вдруг чьи-то руки аккуратно отбирают у меня фотоаппарат, кто-то подталкивает меня сзади, меня пропускают вперёд.

Я стою возле девушки, моё сознание парализовано. Меня опять легонько подталкивают в спину. Ну же, давай, чего ты ждёшь? Я склоняюсь над телом и прикасаюсь ртом к шее. Сладко-кислый вкус, клюква или красная смородина. Я не могу сосредоточиться. Я чувствую губами, как бьётся жилка, я слышу частое глубокое дыхание.

Она постанывает от удовольствия. Я слизываю сироп, чувствую языком её кожу, нежную и гладкую, вижу, как вздымается грудь. И кишащую толпу кровопийц, набросившихся на неё. Я должен это прекратить. Ведь я люблю её. Но вместо этого еле сдерживаюсь, чтобы не сжать челюсти на её горле.

В голове сумбур, лица окружающих перепачканы красным, пальцы скользят по телу, становясь похожими на руки убийцы-мясника.

Кружится голова, я выпрямляюсь. Закидываю голову вверх и вою. По потолку скользят тени. Или огромные летучие мыши. Я и сам могу взлететь. За моей спиной гигантские, как у птеродактиля крылья. Вижу фигуру Тадеуша, стоящего на лестнице, облокотившись о перила. Он похож на Сатану, наблюдающего за своим подданными.

Я снова припадаю к кровавому месиву на теле. Никакая это не клюква. Это кровь, солёная и приторная. Самое вкусное, что я когда-либо пробовал. Нет страха, нет стыда, нет ничего, кроме голода и восторга.

Я проснулся от тошноты. Вскакиваю, бегу в туалет, падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает наизнанку. Весь унитаз в красных потёках. Я ненавижу красный цвет.

Он преследовал меня вчера везде, где только. Сквозь кислый запах желудочного сока пробиваются ягодные нотки. Чёрт, как же я испугался. Того, что мог пить кровь, того, что меня отравили, и у меня открылось кровотечение. У меня нет сил, падаю на холодный кафель и ползу в комнату.

Даже не прополоскав рот. Доползаю до кровати, с трудом забираюсь на неё, и валюсь на спину, раскинув руки. У меня всё болит - голова, мышцы, внутренности, выкручивает суставы, даже зубы ноют. Пытаюсь вспомнить вчерашний день. Разве это было вчера? И что именно было? Неподвижно лежу, глядя в потолок и пытаюсь вспомнить, что со мной случилось. Память подаёт мне коктейль из реальных событий, сна и бреда. Совершенно невозможно различить их между. Реальность так абсурдна, а сон настолько осязаем, что я не берусь восстанавливать события.

Окровавленное тело девушки, окружённое голодной толпой, потом клубок обнаженных тел прямо на полу, сексуальная оргия под бредовые аккорды органа. Чьи-то руки, чьи-то губы, чьи-то когти и клыки. Летающие под потолком монстры с разинутыми пастями, полными острых зубов. Вскрытые вены, брызжущие кровью, разорванная плоть, страсть и боль. Морда летучей мыши, целующая меня в засос.

Я, наблюдающий над всем этим сверху, парящий вокруг люстры. Затем дежа вю - красный Додж, отмороженный шофёр в фуражке, Михаил с кровавыми потёками вокруг рта, сосны, ночной город. Я хочу откусить голову водителю, но никак не дотянусь до него, потому что он очень далеко, почти на горизонте, я еле различаю его худую спину. На кресле лежит фотоаппарат и сумка с оборудованием Нужно проверить, всё ли там, думаю. Одежда аккуратно висит на спинке стула. Только водолазка на полу, безнадёжно испорченная красными пятнами.

Смотрю на будильник - без пятнадцати два. Судя по свету за окном, дня. Как бы мне добраться до душа? Поиски телефона меня прикончат. Я снова проваливаюсь в кошмар. Мне снится, что я брожу по подвалам с вязкой чеснока на шее и колом в руке. Я ищу, кого убить. Впереди мелькает чья-то спина.

Бегу по лужам, догоняю, и с разбегу загоняю кол в спину вперед идущему. Человек падает, я переворачиваю его на спину и вижу, что это я, но у меня клыки и когти на скрюченных пальцах.

Изо рта течёт чёрная кровь. Вдруг второй, убитый я, загорается, сначала небольшими огоньками по всему телу, затем огонь усиливается и уже слепит. Я смотрю на своё отражение в луже и вижу своё лицо, безобразное, клыкастое, с острыми ушами и понимаю, что я - это не я, а кто-то. А я, настоящий, сгораю ярким пламенем в луже канализационного стока.

Просыпаюсь, но отголоски сна ещё держатся в памяти. Нужно встать или я так и умру, распластанный на кровати. С трудом добираюсь до кухни, включаю чайник и сажусь на табурет. Чёрт, что со мной произошло? И что он мне скажет? Попейте чай с малинкой, если будет температура - аспиринчик. Вы же знаете, какой сейчас грипп ходит. Я бы был намного лучшим терапевтом, чем. Я хотя бы выписывал рецепты разборчивым почерком.

И снимал бы обувь в коридоре, а не пёрся грязными сапогами по ковру. И кроме малины советовал бы добавлять в чай лимон. Ну и аспирин. Куда ж без аспирина? Чайник закипел, заливаю кофе, и пока он остывает, подъедаю остатки вчерашнего пиршества - подсохший сыр, скользкие уже пластинки ветчины, сморщенные устрицы, завядшие веточки укропа и петрушки. Снимаю футболку, пропитанную ночным кошмаром. Милый, где ты был?

А хрен его знает!!! Грудь исцарапана до крови, полосы четыре параллельных линии от шеи до низа живота и четыре поперёк, воль рёбер. На мне можно играть в крестики - нолики. Иду в ванную, раздеваюсь догола и рассматриваю себя в зеркале.

Извернувшись, вижу исполосованную спину. Что это было, страстный секс или бичевание? На плече синяк от укуса. Хорошо, что не до крови. Такой же синяк на бедре. Меня что, пытались съесть? Становлюсь под душ и долго тру себя мочалкой, смывая засохшие капли крови на царапинах. Радует одно, что мне не пришлось платить за это пять тысяч долларов. На халяву получил экстрим. На запястье мочалка цепляется за что-то, делая больно. Я вижу две ранки, словно проткнутые шилом. Тупо рассматриваю их, сажусь в ванную, чтобы не грохнуться в обморок.

В глазах круги, тёрпкие мурашки по коже. В голове ритмично бьет одно и то же слово "сукасукасукасукасукасука ". Нет никаких сомнений, я знаю что. Я видел такое в сотнях фильмов. Знаю чем это чревато, и чем закончится. На ватных ногах выбираюсь из ванной, лезу в аптечку. Выливаю на себя три пузырька перекиси водорода, жирно мажу йодом все царапины, до которых могу достать. Выливаю на ранки на запястье ещё пузырёк йода. Вот почему мне так плохо, я умираю, чтобы трансформироваться в комара - кровососа, чтобы жить ночью и умереть от солнечного света.

Меня снова тошнит, на этот раз от страха. Нужно найти Мастера и пытать его, пока он не расскажет мне всё, что знает. Наверняка у меня есть шанс. Я шарю по квартире в поисках мобильника, в конце концов, набираю свой номер с городского телефона. Нахожу телефон в сумке с объективами. Дрожащими руками набираю номер Михаила. Я - просто великолепно!!! Я диктую ему адрес, швыряю телефон в кресло и в изнеможении падаю на диван. Смерть гораздо легче переносится, чем ожидание смерти. Надежда - сестра разочарования.

Лучше жить без всякой надежды и готовиться к самому худшему. Ну, давай же, сколько можно ждать? И вот - свершилось, слава богу, я наконец-то в полном дерьме.

Теперь можно отмыться и жить. Или просто не жить. Но когда есть хоть крупица надежды, жизнь превращается в ад. Вместо того, чтобы броситься в омут и выгрести по полной, цепляешься за соломинку, тянешь время, подкармливаешь своими нервами осколки иллюзии, и в итоге - получаешь, то что должен был таки получить. Давно бы уже всё закончилось, а так только начинается. Для меня нет ничего хуже неопределённости. Вот и сейчас я пытаюсь не думать о том, что со мной. Но у меня это плохо получается. Это всё равно, что узнать, что у тебя рак.

Эта мысль, как зуд. Чтобы от неё избавиться, нужно подумать об. И чем больше думаешь, тем больше чешется. Нужно начинать привыкать к земле. Роюсь в стопке дисков, нахожу фильм "Интервью с вампиром". Я сделал правильный выбор. Фильм меня немного успокаивает.

Я себя вижу симпатичным кровососом Бредом Питом, либо элегантным, но подлым Бандерасом. А что, жизнь на этом только начинается. Жаль только, что придётся расстаться со всем, чем я жил. Но вспоминаю "От заката до рассвета" и, представив себя безобразным безмозглым монстром, хочется просто умереть и попасть в рай. Такое бессмертие - не лучший вариант. Зачем снимать такие пессимистические фильмы? Хочется выть, плакать, биться головой об стену. Курю часто и жадно.

Михаил никак не приедет и мобильник его молчит. Я рассматриваю ранки - ничего особенного, немого воспалены, но не. Зато начинают болеть царапины. Кто и когда это сделал - не помню. Мне кажется, что я забыл всё, что происходило, а помню то, чего не. Я засыпаю от усталости.

Меня будит звонок в дверь. Я набрасываю халат и иду открывать дверь. Михаил, гладко выбритый, свежий и довольный, протягивает мне пакет.

Я купил тебе фрукты и пиццу. Но как ты зажигал вчера - это нужно было видеть. А с виду - скромняга. У меня действительно проблема. Во-первых, я себя ужасно чувствую. Я не знаю, как сказать ему об укусе. У меня нет сил идти за. Я слышу, как он хлопает дверцами шкафчиков, лезет в холодильник, включает чайник. Он появляется с тарелкой разогретой в микроволновке пиццы и огромной чашкой кофе. Пить кофе из таких чашек всё равно что закусывать "Дом Периньон" кабачковой икрой.

Я готов лопнуть от ярости. Наконец, он возвращается с чашечкой кофе для себя и садится в кресло и отковыривает кусочек пиццы. Его взгляд сочится иронией и весельем. У него, видите ли, всё в порядке. Я отхлёбываю кофе, такой крепкий и горячий, что у меня деревенеет язык и выжидательно пялюсь на Михаила. Что за идиотская привычка - разговаривать во время еды. Если бы я тебя не остановил, могло бы быть печально.

Журнальный зал: Новый Мир, №5 - - КОНКУРС ЭССЕ К ЛЕТИЮ МИХАИЛА БУЛГАКОВА

Хм, а ничего пицца. На вкус я не могу определить. Может ЛСД, может мескалин. Или любая их комбинация. Ты был великолепен, - он смеётся с набитым пиццей ртом. Крошки сыпятся ему на колени. Я ничего не помню. То есть, помню всякий бред. Он смеётся надо мной, чуть не сошедшим с ума.

Ты что, никогда не баловался? Клей в юности нюхал. Потом животом мучился весь день. Я даже не пью, ты же знаешь. Если ты безволен, твой мозг будет требовать удовольствий. Мозг, но не тело. С мозгом легче договориться.

Михаил достаёт свои сигары, протягивает мне одну и закуривает сам, струшивая пепел в чашку от кофе. Если бы тебя загрузили информацией об инопланетянах, ты бы сейчас помнил, как тебя похитили чужие с Тау Кита, препарировали тебя, а потом поделились секретами неземных технологий.

Тебе нужно отоспаться, вот мой совет. У меня крылья были, такие огромные, с перепонками.